Ноам Хомски: лингвист, который перевернул науку о языке

Когда речь заходит о Ноаме Хомски, сразу возникает проблема: о нем все слышали, но мало кто понимает, что он на самом деле сделал. Одни знают его как политического активиста, критикующего американскую внешнюю политику, другие вспоминают как философа, третьи вообще не понимают, за что этому человеку столько внимания. Фигура действительно противоречивая. Мы не будем углубляться в его политические взгляды и философские концепции, хотя там есть о чем поспорить. Сосредоточимся на том, что Хомски сделал для лингвистики и как это связано с изучением языков.

Потому что именно здесь он совершил настоящую революцию.

Что было до Хомски

Представьте 1950-е годы. В лингвистике господствует бихевиоризм. Согласно этой теории, язык — просто набор привычек, которые мы усваиваем через подражание и повторение. Ребенок слышит, как мама говорит "кошка", повторяет, получает одобрение, и вот — слово выучено. По этой логике, изучение иностранного языка должно работать точно так же: повторяй за учителем, заучивай фразы, формируй условные рефлексы.

Звучит разумно? Только вот проблема: дети постоянно произносят фразы, которых никогда не слышали. Трехлетний ребенок может сказать что-то вроде "я голоднее, чем ты", хотя никто его этой конкретной конструкции не учил. Откуда это берется?

Врожденная грамматика

В 1957 году выходит книга Хомски "Синтаксические структуры", которая буквально переворачивает лингвистику с ног на голову. Его главная идея: язык не может быть просто выученным поведением, потому что дети овладевают им слишком быстро и слишком хорошо, имея на входе весьма ограниченные данные.

Хомски предположил: в человеческом мозге есть врожденная языковая способность, некий универсальный механизм, который он назвал "универсальной грамматикой". Это не набор конкретных правил русского или английского языка, а глубинная структура, общая для всех языков мира. Ребенок рождается уже "запрограммированным" на усвоение языка, ему нужно лишь услышать конкретный язык вокруг себя, чтобы настроить эту врожденную систему.

Звучит почти фантастически, правда? Но эта теория объясняет странные вещи. Например, почему дети во всех культурах проходят одинаковые стадии языкового развития примерно в одном возрасте. Или почему все языки мира, при всем их разнообразии (а их изучением занимаются целые направления, о чем можно почитать здесь: ), имеют определенные общие черты: в каждом есть существительные и глаголы, способы образования вопросов, отрицаний.

Критика бихевиоризма: Скиннер получает по носу

В 1959 году Хомски публикует разгромную рецензию на книгу Б.Ф. Скиннера "Вербальное поведение". Скиннер был звездой бихевиоризма, его работы считались непререкаемыми. Хомски методично разносит его теорию в пух и прах.

Главный аргумент: если язык — это просто стимул и реакция, то откуда берется творческий аспект? Мы постоянно создаем и понимаем предложения, которых никогда раньше не слышали. Прямо сейчас, читая эту статью, вы наверняка встречаете комбинации слов, которых раньше не видели. Но понимаете их без проблем. Как бихевиоризм это объясняет? Никак.

Эта рецензия стала одной из самых влиятельных критических работ в истории психологии. После нее бихевиоризм в лингвистике начал сдавать позиции.

Трансформационная грамматика

Хомски разработал теорию трансформационной грамматики. Суть в том, что каждое предложение имеет две структуры: глубинную и поверхностную. Возьмем два предложения: "Кот поймал мышь" и "Мышь была поймана котом". Поверхностно они совершенно разные. Но на глубинном уровне выражают одну и ту же мысль, одну и ту же структуру отношений между объектами.

Эта идея кажется абстрактной, пока не начнешь разбираться. По одной из версий, именно различие между глубинной и поверхностной структурой объясняет, почему некоторые языки такие сложные для изучения (подробнее об этом можно узнать здесь). Русский язык с его падежами, например, позволяет менять порядок слов практически произвольно, но глубинный смысл остается тем же.

Что это значит для изучения языков

Казалось бы, теории Хомски — это чистая наука, далекая от практики. Но они имеют прямое отношение к тому, как мы учим языки.

Если Хомски прав, и в нас действительно заложена врожденная языковая способность, то зубрежка и механическое повторение — не самый эффективный путь. Нужно активировать этот природный механизм. Как? Через погружение в язык, через понимание структуры, через создание собственных высказываний, а не просто воспроизведение заученных фраз.

Вспоминаю свой опыт изучения французского: первые месяцы занимался по классическому учебнику, заучивал диалоги. Прогресс был минимальный. Потом начал просто слушать подкасты, читать тексты, пытаться говорить, делая ошибки. И вдруг язык начал "складываться" в голове сам собой. Структуры стали понятны интуитивно, без заучивания правил.

Современные методики часто опираются именно на эту идею естественного усвоения. Тот же метод shadowing работает на активацию врожденных языковых способностей через имитацию естественной речи.

Критический период

Еще одна важная идея, связанная с теориями Хомски: критический период для изучения языков. Суть в том, что врожденная языковая способность наиболее активна в детстве, примерно до пубертатного возраста. После этого "окно" постепенно закрывается.

Именно поэтому дети усваивают языки играючи, а взрослым приходится прикладывать сознательные усилия. Ребенок, растущий в двуязычной среде, овладевает обоими языками на уровне носителя. Взрослый, даже прожив в стране десятилетия, часто сохраняет акцент и делает грамматические ошибки.

Это не значит, что взрослым невозможно выучить язык хорошо. Но подход должен быть другим. Взрослым нужна система, понимание структуры, осознанная практика. О том, как ускорить этот процесс, можно почитать здесь.

Хомски против универсальности значения

Интересный парадокс: Хомски утверждает, что грамматика универсальна, но значения слов и способы их организации могут радикально различаться. Есть языки, где нет будущего времени в нашем понимании. Есть языки, где цвета делятся совершенно иначе, чем в европейских языках.

Это создает фундаментальную проблему для переводчиков и изучающих языки. Можно выучить всю грамматику, все слова, но не понять, как носители этого языка мыслят. Потому что язык не просто передает мысли, он их формирует.

Вспоминается история знакомого переводчика с китайского. Он говорил: первые годы переводил слова, потом начал переводить фразы, и только через много лет понял, что нужно переводить концепции. Потому что китайская логика построения мысли отличается от русской или английской на фундаментальном уровне.

Споры и критика

Надо признать, теории Хомски вызывают жаркие споры до сих пор. Многие лингвисты считают, что он преувеличивает роль врожденного и недооценивает значение социального взаимодействия в овладении языком.

Критики указывают: если универсальная грамматика действительно существует, почему мы до сих пор не можем точно описать ее структуру? Хомски и его последователи десятилетиями меняют и усложняют теорию, но ясной картины так и не возникло.

Есть альтернативные теории. Например, конструктивистская грамматика утверждает, что язык усваивается через распознавание паттернов в речи окружающих, без необходимости постулировать врожденную грамматику. Или теория использования языка, которая фокусируется на социальном контексте и коммуникативных целях.

Спецслужбы, кстати, при обучении своих сотрудников языкам используют совершенно практический подход, не особо заботясь о теоретических спорах. Им нужен результат, и быстро.

Влияние на другие науки

Идеи Хомски вышли далеко за пределы лингвистики. Они повлияли на когнитивную психологию, нейронауку, философию сознания, даже на компьютерные науки и искусственный интеллект.

Разработчики первых систем машинного перевода опирались на трансформационную грамматику. Правда, потом оказалось, что статистические методы работают лучше, чем попытки научить компьютер "универсальной грамматике". Современные нейросети вообще обходятся без явных грамматических правил, что, по иронии, снова возвращает нас к спору: насколько вообще нужна врожденная грамматика, если паттерны можно извлечь из данных?

Минимализм: последняя теория Хомски

В 1990-е годы Хомски предложил минималистскую программу. Суть в том, что универсальная грамматика устроена максимально просто, а вся сложность языков возникает из взаимодействия этих простых принципов с конкретными языковыми данными.

Это была попытка ответить на критику и упростить теорию. Удалось ли? Лингвисты спорят до сих пор. Некоторые считают минимализм прорывом, другие – признанием поражения и отступлением от первоначальных амбициозных идей.

Хомски и полиглоты

Забавно, что сам Хомски не полиглот. Он, конечно, знает несколько языков, но не на уровне, скажем, Дмитрия Петрова или других знаменитых полиглотов. Его интересовала не практика владения языками, а теоретическое понимание того, что такое язык вообще.

Это немного обескураживает. Человек, который больше всех повлиял на науку о языке в XX веке, не особо озабочен изучением конкретных языков. Но, если подумать, логично: хирург не обязан быть спортсменом, хотя изучает человеческое тело.

Что остается

Сейчас Хомски за девяносто. Он до сих пор активен, хотя после инсульта в 2023 году его публичная деятельность ограничена. Его теории продолжают эволюционировать, споры не утихают.

Что бесспорно: он изменил саму постановку вопроса о том, что такое язык. До Хомски лингвистика была преимущественно описательной наукой: собирали данные, классифицировали языки, описывали их структуру. Хомски заставил задуматься о глубинных механизмах, о том, что общего у всех языков, о природе человеческой языковой способности.

Прав он или нет в деталях, станет ясно позже. Возможно, через десятилетия нейронаука даст окончательный ответ, обнаружив (или не обнаружив) физические структуры в мозге, соответствующие универсальной грамматике. А может, окажется, что истина где-то посередине между врожденным и приобретенным.

Для тех, кто учит языки, главный вывод такой: язык – это не просто набор слов и правил, которые нужно зазубрить. Это сложная система, для усвоения которой у нас есть природные инструменты. Задача – активировать их правильно, создать условия, в которых язык будет усваиваться естественно, как усваивался родной язык в детстве. Конечно, с поправкой на то, что мы уже не дети, и чисто интуитивный путь нам недоступен.

Хомски показал: язык – это не просто инструмент коммуникации, это окно в устройство человеческого разума. И это делает изучение языков не просто полезным навыком, но захватывающим исследованием самих себя.